Как служили в Печах под Борисовом в начале 1970-х годов
Автор:
Опубликовано:
8
Декабрь
2020
Комментарии: 6 комментариев
Рубрики: Авторы История Нетипичный читатель
что изменилось с того времени


Многие вчерашние солдаты-срочники знают, что в Печах под Борисовом располагается самый известный в Беларуси учебный центр. Прохождение там «учебки», по признанию отслуживших, навсегда остается в памяти.

Вот и Александр Кимельман, который неоднократно делился с читателями «Витебского курьера news» своими воспоминаниями, как служил в Печах в начале 1970-х годов.

Александр Кимельман перед армией
Александр Кимельман. До призыва в армию осталось немного времени. Фото из архива респондента

Пропустив перипетии школьной жизни и учебу в техникуме, хочу остановиться подробнее на довольно коротком интервале моего жизненного пути  – 1969 – 1972 годах. Сколько всего успело произойти за это время…

 

В декабре 1969 года после длительной и мучительной болезни умер отец. Ему было всего 58 лет. Полугодовую производственную практику перед окончанием техникума я проходил в Витебском телеателье. Другими словами, это была мастерская по ремонту бытовой радиотехники (телевизоры, радиоприемники, магнитофоны и т.д.). Я специализировался на ремонте телевизоров, к окончанию практики вполне сносно мог обслужить клиентов. В штат зачислен я не был, но с халтурами справлялся без проблем.

 

Защитив диплом, я принял не совсем разумное решение в плане своего распределения, после чего оказался со свободным дипломом. Трудоустроиться за 2-3 месяца перед армией, не было никаких шансов. Мама, работая инспектором-ревизором в КЭЧ Витебского гарнизона, устроила меня в мастерскую автотэч на Северном аэродроме. Там несли службу и солдаты-срочники. Толком не могу даже вспомнить, чем там занимался. Были случаи, когда офицеры просили отремонтировать домашние телевизоры, в их числе был и командир части подполковник Скуратов. Еще под «мудрым» руководством старослужащих я соорудил себе шикарную «дембельную» пистолет-зажигалку.

 

Для того, чтобы остаться служить в этой «богадельне», мне нужно было сказать только «да». Но отсутствие жизненного опыта, молодость и упрямство сыграли со мной довольно злую шутку.

 

Третьего ноября 1970 года я был уже на призывном пункте в горвоенкомате на улице Суворова. Настроение было приподнятое, встретил многих знакомых ребят по техникуму, большинство было уже обрито наголо, в том числе и я. Приезжали из частей «покупатели», собирались группы, куда-то уезжали.

 

Нашу группу начали формировать ближе к вечеру. До этого момента мы даже не представляли, где будем служить. Слово «Печи» произнесли впервые в автобусе по дороге на вокзал. К нашей общей радости в группе оказалось 6-7 техникумовских ребят. Мы все еще думали, что будем служить по специальности в радиотехнических войсках. Ехали долго, часто останавливались. Поздно ночью нас высадили, как говорится, в чистом поле. Думая, что все придется выбросить, одеты мы были довольно легко, не по погоде. А там мороз и снег сантиметров 20 минимум. На мне было осеннее пальтишко и обычные туфли. Идти пришлось далеко, и, как мне помнится, радости особой никто уже не испытывал. Короче, здравствуйте Печи, встречай 307-й мотострелковый учебный полк новое пополнение!

 

Я попал в роту, где готовили операторов-наводчиков БМП, то есть, находясь в башне боевой машины пехоты, в моем распоряжении были орудие «гром», пулемет и ПТУРСы – противотанковые управляемые ракетные снаряды. Всем этим я должен был за полгода научиться пользоваться. В эту же роту попали мои однокашники Славик Давыдулин и Саша Крицкий. Мой друг Лёня Романов, с которым мы учились вместе в СШ №1, а потом в одной группе в техникуме, служил в соседнем танковом полку.

 

Я не ставлю перед собой задачу подробно описывать мою службу в «учебке». Многие парни сами прошли такую же «школу жизни», многие что-то похожее видели в кино, да и у меня некоторые события приняли совершенно расплывчатые очертания, которые могут привести к неточностям в повествовании.

 

Понятно, что ребята с различной физической подготовкой, с непохожими характерами, с различными моральными устоями, попав в столь непривычную для себя обстановку, по-разному переносили возникшие трудности армейской жизни. О себе скажу одно – было очень тяжело. И главное заключалось в том, что внешне показывать этого было нельзя. Все равно никто не поможет, никто не посочувствует. С сослуживцами взаимоотношения у меня складывались довольно ровные, но новых друзей я там не приобрел.

 

В день принятия присяги было разрешено свидание с родителями. Помню маленькое помещение с большим количеством собравшихся людей. Маму я увидел сразу, она шла и выискивала глазами меня в толпе. Когда я увидел ее взгляд на себе, сразу вздохнул с облегчением, но она прошла мимо. Узнать меня было действительно трудно.

Александр Кимельман в армии
1970 год. Александр после принятия присяги. Фото из архива респондента

Каждый из ротных командиров по-разному представлял свою службу. Помню командира нашего взвода капитана Мамая. По выслуге он должен был быть уже майором и как минимум командиром роты, но его не жаловали, зато к нам он относился по-доброму. Конечно, ни о каких послаблениях речи не шло, но издевательств и унижений по отношению к курсантам не допускал.

 

Его противоположностью был командир другого взвода – лейтенант Мамалыга. Будучи дежурным по роте, он мог среди ночи устроить «подъем-отбой». Выглядело это примерно так. По его приказу дневальный кричал: «Рота, подъем!». За 30 секунд в полной форме вся рота выстраивалась вдоль коридора. Если кто-то не успевал, следовала команда «Рота, отбой!», затем снова «Рота, подъем!». И так до тех пор, пока это ему не надоедало.

 

Очень любил Мамалыга раздавать наряды вне очереди. Предполагалась различная работа. Одно из самых гнусных наказаний – натирание пола «маруськой». Это был тяжеленный полотер, наверх которого клался еще увесистый снаряд. После отбоя в течение 2-3 часов «провинившийся» таскал по коридору туда-сюда это чудо техники, натирая покрытый ваксой пол. Ну а подъем ждал по расписанию – в 6:00.

 

Командир роты капитан, а к нашему «микродембелю» уже майор, Купец в основном запомнился выступлениями на политзанятиях, где он обрушивал свой праведный гнев на реваншистские и враждебные советскому строю блоки НАТО, СЕАТО, АСЕАН и пр. Часто приходилось видеть, как он устраивал «разносы» нашим командирам. Это было зрелище не для слабонервных. А с виду был совсем не зловредным дядькой.

 

Сержанты – замкомвзводов и командиры отделений – тоже были разными. Были и под стать лейтенанту Мамалыге, были и более человечные. Старшиной роты был старший сержант, впоследствии старшина Гаврон. Тоже из срочников. В общем, неплохой парень, не вредный, но гонял нас как сидоровых коз. В каптеры себе выбрал одного из курсантов – Витю Шарко. Это был крупный, довольно упитанный, не в меру наглый «песковатинский» парень, который так и провел практически все полгода в каптерке у старшины.

 

Дополнительные трудности накладывала еще и зима, которая в тот год выдалась снежная и морозная. Все передвижения совершались чаще всего бегом. На полигон бегали очень часто – то стрельбы, дневные или ночные, а чаще отработка на тренажерах запуска ПТУРСов. Прибегали все взмыленные. Единственным укрытием были ангары, продуваемые насквозь. Через короткое время появлялось ощущение, будто нижняя рубашка примерзла к телу. Крайне редко удавалось развести костер. Что удивительно, никто не болел.

Солдат на полигоне
Александр по дороге на полигон. Фото из архива респондента

Караульная служба, наряды на кухню, уборка территории, ночные подъемы по тревоге, марш-броски с полной выкладкой на 15-20 км, физподготовка, да и всякие другие мероприятия также являлись частью учебного процесса. Особенно тяжело было, если сразу после караула или очередного наряда приходилось заступать дневальным по роте или отрабатывать наряд вне очереди. В первые месяцы «учебки» постоянно хотелось есть и спать. Потом эти чувства стали понемногу притупляться.

 

Получая ежемесячное жалование 3 рубля 80 копеек, я мог позволить себе 2-3 раза в месяц посетить местный магазинчик. Покупал банку сгущенки, батон и бутылку лимонада. Это съедалось, не отходя от кассы. Впрочем, на эти деньги нужно было еще приобрести материю для подворотничков и «асидол» для чистки бляхи на ремне.

 

Где-то раз в месяц мама присылала посылку. Всегда это были папиросы «Беломор-канал» и кусок сала. Куревом не принято было делиться, а вот сало частично уходило в каптерку, оставшаяся же часть съедалась на полигоне вместе с ребятами.

 

За эти шесть месяцев меня угораздило два раза болеть. В обоих случаях это была только температура под 40 градусов, когда тело разваливалось на куски. В первый раз это случилось, когда в части массово началась чесотка. Мне было не до нее. Медленно, со скрученным вместе с тюфяком постельным бельем я передвигался в направлении медсанчасти, куда путь был совсем не близким. Основными пациентами были чесоточные, в том числе и наш каптер Витя. На следующее утро я уже мыл пол каким-то дезинфицирующим средством, а через день вернулся в расположение родной роты. Залеживаться в санчасти не давали. Второй случай запомнился только тем, что оказался я не в санчасти, а в каком-то большом зале и проспал 28 часов кряду. Через пару дней меня выписали.

Солдат Александр Кимельман
Незадолго до окончания «учебки». Фото из архива респондента

После окончания «учебки» для дальнейшего прохождения службы я был направлен в Таманскую дивизию. Воинская часть находилась в Подмосковье, в районе поселка Алабино. Но это уже совсем другая история, с независимыми от меня виражами событий.

Как в Витебске в 1950-1960-е годы устраивали дружеские посиделки, варили холодец и учились в школе.

Витебчанин очень тепло рассказал про свое счастливое детство 50-х — 60-х годов.

Метки: , ,
Комментарии: